sevka?
На первый взгляд ничего общего у Элис Монро с Чеховым нет и быть не может. Потом становится чуть понятнее, зачем люди их сопоставляют. Оба отталкиваются от быта повседневности, препарируя то, что большинство пренебрежительно называют "очевидным".
Чехов тонок, изящен, но болезненен, а потому ему не хочется верить, его хочется вылечить и накормить, так сказать, увидть румяным, сбить меланхолию. А вот Элис - женщина, и ее проза хоть и лишена синтактического и семантического изящества, но содержет в себе нечно большее - жизнеутверждение. Кроме того Элис возбуждает первобытные инстинкты женской солидарности, из которой рождается безусловное сочувствие к всякой женской судьбе словно своей собственной. Чего мне у Чехова, кстати, всегда не хватало: его женщины порождают мало сочувствия, ты смотришь на них - на белоручек, разгуливающих в длинных платьях как-бы из-за стекла и думаешь: ваша беда, что не нашли себе точки приложения, что ходите сами себе чужие. И даже Треплева не очень жалко, думаешь: ты не можешь перерезать пуповину, вечно привязанный к своей матери, хочешь, чтобы за новое слово тебя тут же похвалили. Ведь слово "нет" инстинктивно, безусловнорефлекторно, бессознательно. Жди, когда за бессознательным "нет" наступит сознательное "да", вот и все тут. Чехов заканчивает трагедией. У Элис трагедия - это только начало, это то, что задает новое существование.
Героев Элис жалко, и даже Ллойда из "Измерений", убившего своих малолетних детей. Ну и конечно женщин. Жалко в том смысле что подлинно им сострадаешь в их желании жить после того, как все юыло уничтожено. В надежде пригодиться. И эта надежда, как будто неосознаваемая, пересиливает естесственное желание покончить собой. Не описывает диалогов и монологов Дори, просто как она ходит по двору, набивая рот травой и землей. И все сразу ясно, без метафор, без тонкого стилезованного эстетизма.
Элис трагичнее Чехова и, одновременно, в ней больше жизнеутверждения.